На настоящую рыбалку...

Мы идем на настоящую рыбалку! – так выразилась накануне моя дочь, собирая в дорогу объемную сумку. И мы не просто идем, а чтобы «применить свои знания и опыт», показать, так сказать, «виртуозность во владении снастью». Натаха в этом году закончила седьмой класс, получила почетную грамоту по итогам конкурса юных прозаиков, и вдохновленная этой победой, теперь вовсю оттачивает здесь, на даче, свое мастерство. Выражения «позвольте с вами не согласиться» или «вопреки общепринятому мнению» меня и мою жену Лидию больше не удивляют – мы быстро привыкли к «высокому штилю».
Солнце еще только пытается пробиться сквозь утренний туман, а мы уже идем по деревенской дороге к реке. Впереди жена с удочками, следом Натаха с двумя раскладными дюралевыми креслами и завершаю процессию я – с большой сумкой на ремне, перекинутом через плечо.
Дочь, не привыкшая к долгому молчанию, на ходу импровизирует:
– На настоящую рыбалку собраться надо спозаранку. Туман холодный на реке…
Она запинается и дальше идет в задумчивости, наконец, продолжает:
– Туман холодный на реке, но мы не ропщем… – снова запинается.
– В парнике, – добавляю я.
Дочь спотыкается, гремит креслами, но я успеваю подхватить ее:
– Натаха, на дорогу смотри, а то подвернешь ногу, потом будет проблема с замужеством.
– Что ты такое несешь? – оборачивается жена.
– Не будет! – весело машет свободной рукой дочь. – У меня уже есть двое!
– Даже двое? – удивляюсь я.
– Да! У одного навороченный телефон, а у другого отец на дорогой машине ездит.
– А у тебя что? – спрашиваю я.
– А у меня – сумка, которую они по очереди носят!
– Лидия, что там за женихи такие?
Натаха, чувствуя, что тема разговора пошла не в том направлении, перебивает меня:
– Я предлагаю переправиться через заливчик на мыс – вброд.
– Зачем вброд? – недовольно поеживается Лидия.
– Холодно. Можно и по берегу.
– По берегу в такой туман мы через кусты не пройдем, – возражает дочь. – К тому же вода теплая и полотенце у нас есть. Пап, ты за?
– Когда слово за ферзем, слоны молчат, – отвечаю я.
 – Мам?
– Ну ладно… Но там одни кусты – места мало.
– Ничего, хватит места. Нам главное – мебель разместить, – говорит Натаха и перехватывает кресла другой рукой.
Места на мысу оказалось больше, чем мы предполагали. Натаха начинает потрошить сумку, я разбираю снасти, Лидия все еще растирается махровым полотенцем. Наконец, Натаха садится в кресло и показывает нам книгу:
– Смотрите, что я с собой взяла. Книга называлась «В помощь начинающему рыболову».
– Где ты ее нашла? – удивляюсь я.
– В диване. – А зачем она здесь?
– Будем отрабатывать эстетику рыбной ловли.
– Не понял…
– Как бы тебе объяснить, пап… Ну вот можно выдернуть пескарика из воды, как пробку, а можно изящно подвести его к берегу и отработанным движением аккуратно взять в подсак.
– У нас нет подсака.
– Нам достаточно одного желания.

Желания у меня было хоть отбавляй, а вот с рыбой почему-то не везло. Жена успела поймать трех плотвиц, я же повелся на карасевую поклевку: выждал, дал заглотать как следует, и когда поплавок классически прилег на воду а затем величаво пошел в сторону, я подсек, вернее, дернул всем удилищем, мышцами приготовившись ощутить потяжку… Вместо этого, словно пробка, из воды вылетел ерш прямо мне на грудь. Зацепился за куртку колючим плавником, трепыхнулся и свалился в карман.
– С почином, пап! – поздравила меня дочь.
– С почином, – улыбнулась жена.
– И вам того же, – ответил я недовольно, глядя на результат «карасевой поклевки»: теперь без пинцета крючок не вытащишь…
Время шло, а долгожданный азартный клев так и не начинался. Натаха читала нам книжные выдержки, поминутно спрашивая меня про разные рыбацкие непонятные слова. Я отвечал невпопад, менял наживку, перебрасывал снасть. Лидия, к моему удивлению, твердо стояла на одном месте и не сводила глаз с поплавка. Вскоре Натаха отложила книгу в сторону и откинулась на спинку кресла – ей стало скучно:
– Я где-то читала, что человек достигает цели, когда поставлен в безвыходное положение. Вот и нам надо представить, что мы на необитаемом острове, и есть нам будет нечего, если, конечно, ничего не поймаем. Давайте, будем жить сегодня дикарями.
– Трудно жить дикарями, когда в сумке лежат бутерброды и огурцы, – пытаюсь возражать я.
– Забудем про огурцы, забудем про бутерброды! Теперь у нас только река и удочки! Пап, на тебя вся надежда. Ты теперь у нас кормилец.
Это «теперь кормилец» мне не понравилось:
– А раньше я кто был? Поилец?
– Ворчалец, – шепотом отвечает Натаха.
– И стоналец, – громко добавляет жена.
– Ах, вот как? Можно подумать, вы у меня золото.
– Мы – твое счастье, папка.
Тут мне было трудно что-либо возразить… От нечего делать Натаха снова листает книжку и продолжает читать:
– Подсечку следует производить резким коротким движением самым кончиком удилища, в сторону, противоположную от направления движения рыбы… Интересно, а если рыба пошла к берегу?
Я молчу.
– Пап, ты подсечку делаешь правильно?
– Это ты у мамы спроси. Я пока еще ничего не делаю. И тут мама, хоть и не правильно, однако подсекает рыбу и, судя по изгибу удилища, не пескарика. Я пытаюсь предложить ей свою помощь, но в ответ получаю короткое «отстань!» Ее техника вываживания оставляет желать лучшего. В результате, приличный подлещик падает в траву у самой кромки воды. Но я, проявив незаурядную ловкость, успеваю накрыть его своим телом. В короткой борьбе победил сильнейший. Дочь в восторге смеется и хлопает в ладоши, жена усмехается, глядя на мой внешний вид, и приказывает:
– Насаживай! Как известно, во всем мире существует разделение труда и более того – узкая специализация. Это веяние не обошло и нашу семью. Моя участь – снимать и насаживать. И я проявляю хитрость: выбираю из банки толстого упругого червя и насаживаю его на крючок большим комком. Далеко не каждой рыбной особи он будет по зубам. Всякое унижение имеет право на отмщение.

Прошел еще час, но даже вялый клев не возобновлялся. Мои дамы сидят в креслах, подставив утреннему солнцу и без того загорелые лица, я, оседлав отощавшую сумку, откинулся спиной на их ноги. Другие дикари на нашем месте давно бы сменили тактику: достали бы, к примеру, бредень и прошлись по всему заливчику. Но не мы. Мы даже не читаем великую, мудрую книгу «В помощь начинающему рыболову». Мы просто наслаждаемся летним, солнечным утром…
– Пап, а как ты думаешь, – голос дочери доносится откуда-то сверху, сквозь полусонную дремоту, – если рыба попадется очень крупная, она сможет утащить удочку?
– Смотря какую… – нехотя отвечаю я.
– Нашу, пап.
– Нет, Натаха, наши удочки закреплены надежно.
– Ты уверен? А то вон одна из них уходит в воду.
– Где? – лениво открываю я глаза.
– Не спи, клюет! – голос жены заставляет меня распрямиться. – Ну что ты сидишь, как пень!
Но я уже не пень – я успеваю схватить за комель сползающее по рогульке удилище. Но вот вытащить его из воды не могу: кто-то там, на другом конце лесы, придавил снасть к самому дну. Приходится стравливать лесу. Лидия стоит рядом и пытается руководить мной.
– Поучать будешь щи варить, – резко отзываюсь я. И она поначалу умолкает, но вскоре не выдерживает и изредка произносит коротко: «Ну!», «Давай!», «Тяни!», «Ой, не тяни – оборвет!»… Давно подмечено: у лучшей половины человечества есть такая привычка – поучать под руку. С одной стороны это хорошо – будет на кого свалить, в случае неудачи, свои огрехи, но с другой стороны – это принижает человеческое достоинство, и я мужественно борюсь за свое достоинство, именно теперь ощущая себя «кормильцем». Сазанчик (а это был он) уже несколько раз выходил на поверхность, бил шумно хвостом и снова неудержимо давил в глубину – удилище гнулось полукольцом, сердце мое опадало безжизненно, но я краем глаза успевал заметить, как и Лидия в такие минуты тоже сгибалась, сжав обе руки в кулак у подбородка, словно помогая мне удерживать снасть. И лишь Натаха сохраняла спокойствие:
– Пап, мам, а вы подумали, как мы эту рыбу будем доставать из воды?
– Как, как… молча, – отвечаю я хрипло, чувствуя нарастающую дрожь в пальцах.
Мы вымотались оба – я и сазанчик. И когда он, наконец, устало всплыл на поверхность, я обнаружил, что стою по колено в воде, и уже в заливчике – даже не заметил, как обогнул мыс. Теперь предстояло осторожно подтянуть его к берегу. Но у самой прибрежной травы сазанчик вдруг исполняет отчаянный кульбит – и снасть отлетает в одну сторону, сазанчик в другую, а я почему-то смотрю на измочаленные останки червя, безрадостно свисающие с крючка… Рядом мелькает фигура – теперь уже Лидия своим телом пытается накрыть рыбу. Откинув удилище, я бросаюсь на помощь, и мы вместе стараемся прижать сазанчика к берегу. Он изворачивается, мотает хвостом – изо всех сил борется за свою жизнь и ему удается выскользнуть. Лидия лихорадочно еще пытается схватить его – лицо ее возбуждено, выбившиеся волосы закрывают глаза, она то и дело сдувает их в сторону. Но поединок уже закончен и сазанчик обрел, наконец, свободу. Жена ладонью смахивает волосы, оставляя на лбу грязную полосу жидкой глины Я смеюсь и сажусь прямо в воду.
– Ты чего? – смотрит она на меня, все еще продолжая шарить в воде руками.
– У тебя лицо грязное… Хочу стереть у нее грязь со лба и еще больше размазываю.
– На себя посмотри, – шлепает она ладонью по моей щеке.
– А что, не нравлюсь?
– Умереть – не встать!

И вот сидим мы теперь в грязи в этом заливчике и любуемся друг другом… Сквозь кусты продирается дочь. Высоко, как знамя, над ее головой реет сачок. Наконец, вся в репейнике она выбирается к берегу:
– Пап, мам, вы чего здесь? А где рыба?
– А рыба, Натаха, ушла, – говорю я.
– Как, ушла?
– Привет тебе передала.
– А чего же тогда вы здесь делаете? – смотрит она уже подозрительно.
– Раков ловим, – отвечаю я.
– Ой, правда, где? – дочь подходит к самой воде, наклоняется, смотрит в мутную жижу.
– Покажи!
– Сейчас увидишь, – хватаю я ее за руку и дергаю на себя…
Такого визга Великая сибирская река еще не слышала. Да и вряд ли видела она троих барахтающихся в грязи и таких счастливых дикарей…