24.05.2013

   (Окончание, начало в РР №№ 18–20/2013)

 

   Разнообразнее и интереснее группа провинциальных рыболовов. Тут можно встретить массу типов, причем многие из них воодушевляли перо и кисть наших художников. Нет возможности изобразить все разнообразие их.

   Прежде всего провинциалы живут на месте, в деревне, на даче, хуторе, около воды. Постоянное пребывание здесь дает, в общем, возможность этим людям серьезнее относиться к рыболовству. Далее, люди эти обладают необходимым досугом. Наконец, это в большинстве случаев простые люди, близко стоящие к природе. Таким образом, эти провинциалы-рыболовы представляют собой многочисленную всесословную армию разного оружия.

   Прежде всего бросается в глаза, что почти повсюду в передних рядах этой рыболовной армии видим лиц духовного звания, которому в этом отношении везло с апостольских времен. И это понятно: проповедническое призвание нисколько не идет в разрез с идиллически-мирным спортом. Отсутствие животрепещущих, жизненных вопросов, недостаток культурного общества, с одной

стороны, с другой – все разнообразие прелестей рыболовного ужения способствуют развитию его именно в этом классе провинциалов. Но в то время, как старшие члены просто занимаются рыболовством из любви к искусству, младшие члены ищут в рыболовстве средства увеличивать свое всегда более чем скромное содержание, и этот стимул способствует приобретению ими часто довольно солидных знаний местного края и местных приемов ужения.

   Далее, в этой группе мы видим довольно многочисленный разряд отставных солдат. И это также понятно. При старых порядках солдатская лямка отнимала от деревни крестьянина навсегда. Возвращаясь в отставке на родину, прежний крестьянин, ставши теперь бравым служакой, с одной стороны, не может сделаться крестьянином земледельцем, с другой – он выбит из той колеи, в которой протекла его молодость и зрелые годы. Его привычки, потребности, его своеобразный лоск, мировоззрение, знание грамоты выделяют выгодно его из группы односельцев. Поэтому он является отрезанным ломтем, даже попав в свою родную семью, если таковая не разлетелась прахом после его ухода. Военная лямка кладет отпечаток и на его жену, солдатскую жену, и на него самого. Такой субъект ищет каких-нибудь особых занятий: он превращается в деревенского цирюльника, доктора, сапожника, плотника, столяра, веселого собеседника, любящего с фарфоровой трубочкой во рту или с рюмочкой в руках побалагурить с односельцами. Из этой группы выходят иногда прекрасные рыболовы.

   Далее, к разряду провинциальных рыболовов можно отнести тех крестьян, которые комплектируют группу собирателей денег на храм, местных трубочистов и пр. Но если крестьянин-солдат делается таковым в силу необходимости, внешнего мотива, то последний становится таковым в силу внутренних причин. Это или какие-нибудь калеки, или слабоумные субъекты, мечтатели, попавшие не в свою сферу, или способные, но спившиеся с кругу неудачники, которые прежде знали ремесло, а теперь зарабатывают на рюмочку удочкой.

   Сюда же можно отнести группу бобылей, бесприютных ремесленников, чинов лесной стражи, содержателей деревенских лавочек, фабричного люда, поддерживающего рыболовством хозяйство в моменты безработицы. Наконец, разряд старых деревенских холостяков, которые по тем или другим особенностям своего характера не могут идти по обычной крестьянской дороге.

   Было бы ошибочно не упомянуть при этом о самом многочисленном разряде ремесленников-рыбаков из крестьян. Большая часть их, имея надел и усадьбу с постройками, занимаются рыболовством как подспорьем в хозяйстве. Взгляд их на рыболовство чисто практический. Не обладая глубокими знаниями жизни рыб, не имея снастей и хороших снарядов для ужения, не имея достаточного досуга, чтобы рыболовство их приобрело характер спорта, эти крестьяне в большинстве случаев собственными средствами изготовляют зимой сеть, небольшой невод, несколько вентерей или нерот и с наступлением весеннего времени начинают ловить рыбу этими нитяными снастями. Только иногда весной некоторые из них заготовляют прочные щучьи удочки, которыми и ловят щук после их нереста. Но эта удочка очень примитивного свойства: березовое, реже осиновое удилище, несколько аршин самодельной из пеньки бечевки, грубой работы крючок и живец – вот их немудреная удочка. До секирки масса крестьян не дошла. Рыболовство как ужение, спорт, у этой массы крестьян находится в зачаточном состоянии.

   К группе провинциалов по справедливости можно отнести и горожан, специально покидающих город для деревенского рыболовства на глухой реке, рыбном пруду или диком, неприступном озере, где рыба не напугана неискусными рыболовами.

 

   Всмотримся в приемы ужения этой группы рыбаков. Опять мы видим представителей двух лагерей: сторонников донного ужения с места и сторонников ходового, так сказать, плавучего ужения. И опять сторонников первого так много, что вторые как бы теряются среди них. В самом деле, человечество представляет из себя массу людей, борющихся так или иначе за жизнь и удобства, роскошь. Нужны особенно благоприятные условия жизни, чтобы люди стали заниматься спортами. Поэтому не удивительно, если большинство людей подражает другим и почти ничего не создает в области рыболовного спорта. Тем не менее, в общем, эта группа рыбаков в отношении знаний, опытности, ловкости, практичности стоит выше группы своих городских товарищей. Этому способствуют близость к природе, постоянное, или долгое пребывание на месте, нетронутость рек диких, безлюдных, где рыба множится и растет часто при самых благоприятных условиях. Правда, кукольван, с одной стороны, и отсутствие регламентирующих рыболовство правил, с другой, способствуют оголению рек. Поэтому юго-западный край, губернии Черниговская и Полтавская, бедны рыбой, бедны и хорошими рыболовами. Если сюда присоединить мануфактурно-фабричное пространство центральной России и Привислянский край, где кукольван и нитяная снасть гуляют почти целый год по рекам и где фабрики своими ядовитыми нечистотами отравляют все живущее в воде, то собственно рыбными пространствами можно считать лишь немногие места: Полесье, Гродненскую губернию да отчасти глушь с уцелевшими первобытными лесами. Таким образом, хорошими приютами для рыболовства можно считать лишь более или менее безлюдные места.

 

   Однако из самых неблагоприятных условий рыболовство все-таки черпает материал для своего развития и усовершенствования, и самую крупную заслугу оказывают делу ужения провинциалы-рыбаки именно на местах наибольшего истребления рыбы и наиболее многолюдных. Тут эти рыбаки должны изощрять свои творческие способности, чтобы, с одной стороны, удить рыбу, значительно уменьшившуюся в числе и наученную опытом осторожности, а с другой – конкурировать с соратниками, захватывающими лучшие притоны уженья. Эта конкуренция наиболее всего способствует творчеству новых приемов ужения и созданию новых видов рыболовных снарядов. Поэтому издавна густое население некоторых мест Польши, Волыни и Киевской губернии так далеко опередило население других мест. Можно сказать, что в этих местах можно найти самые высокие, самые остроумные приемы ужения. Так, Тетерев, Случ и Горынь Волынской губернии служат районом, где распространено издавна ходовое ужение; реки Ирпень, Уж – местами настоящего принадного ужения коропов и в особенности лещей.

   Честь изобретения и усовершенствования этих приемов ужения принадлежит группе местных жителей, провинциалов. С немалым интересом нам случалось присматриваться и расспрашивать их. И, замечательная вещь, о чем бы вы ни заговорили с этими людьми, они всегда могут удовлетворить ваше любопытство. Мало того. Заговорите с ними об удочке, они вам прочтут целую лекцию: для такой-то рыбы или для такого-то ужения употребляются только такие удилища и такие лесы, и вот почему. Тут они введут вас в дело самым подробным образом; они сообщат вам о местах нахождения удилищ, о времени срезывания их, о лучших способах завяливания и выравнивания их, о хранении, чистке и т.п. Каждая частность рыболовства изучена ими самым добросовестным образом, и потому, какую бы вы задачу ни предложили, они всегда разрешат ее применительно к месту и времени.

   Характерно отношение их к рыболовству. Они считают последнее трудным, высоким искусством, разветвляющимся на тысячи самых разнообразных приемов. Поэтому они скромно отзываются о своих знаниях. По такому отношению к делу они являются антиподами тех тысяч рыбаков, которые, надев на толстый крючок грубой удочки какую-нибудь наживу, ловят рыбу, стоя на берегу и думая, что достаточно погрузить лесу в воду, чтобы рыба клюнула на удочку. Насколько первые серьезно и осмысленно относятся к делу, настолько вторые беззаботно и легкомысленно. Поэтому, повторяем, для первого река, вообще вода с ее обитателями представляет книгу природы, которую он хотя и с трудом, но читает и получает удовольствие, для вторых же – все это бездушный, мертвый пейзаж. Следствием такого отношения является то, что первые являются хозяевами положения, сами его создают, вторые же – зависят от него.

   Возьмем пример. Началось бесклевье. Вполне естественно искать объяснения причин его. Провинциал-рыбак смотрит, думает, припоминает. Оказывается, что понизился или повысился уровень воды, поднялась температура последней, созрели корни очуги, которыми кормится рыба, появились насекомые – бабочки, стрекозы, мошки, жуки, появилась и расплылась по воде ряска – любимый притон многих пород рыбы, рыба ушла с реки на озеро, плес.

   Обыкновенный рыбак может и не заметить этого. Мало этого. В некоторых случаях положительно нужно искать новых путей, производить новые пробы. Многие, вероятно, припомнят из практики, что при ловле лещей с принады в одном месте и в одно время последние клюют только на выползка, в другом – только на хлеб, в третьем – только на кукурузу или горох.

   Каждая неудача для дилетанта или среднего рыболова – только неудача со всеми ее последствиями: охлаждением к спорту, скукой, равнодушием. Неудача же для записного рыбака-провинциала – веха его будущих успехов, ибо она его толкает все на новые и новые пробы, на искание новых путей.

   Не будет натяжкой сравнить их с лазутчиками боевой армии. Они двигаются впереди ее; слух, зрение, осязание – словом, все чувства при постоянно вдумчивом отношении к делу руководят ими. Первые узнали, что местность гористая, лесистая; вторые донесли, что горы отделяются глубокими долинами, в которых находится поселение; третьи, что защищенными местами являются такие-то центры и т.д. Каждый пионер каждый день приносит что-нибудь новое. Уже стали известны такие подробности, что каждый чувствует под собой почву. Таким-то образом знание местности с ее характером, с одной стороны, и общие знания, с другой, сходятся, связываются между собой, а анализ их часто дает нужный вывод.

   Нельзя сесть сразу на реку на принаду. Нужно узнать, можно ли в данном месте устроить ее. Может быть, недалеко есть круча, глубокий обрыв с грудами торфяника или глины на дне. В таком случай принада на голом берегу, вдали от тех мест, не дает ничего рыбаку.

 

   В том и заслуга главным образом провинциальных рыболовов, что они посвящают больше времени рыболовству, вносят в дело больше интереса, любознательности и не останавливаются перед его трудностями и неудачами.

   Разумеется, наша попытка провести границу между разными группами рыболовов есть только попытка, и больше ничего. Многим покажется, что в основании такой классификации нужно было бы принять не знание и опытность рыбака, а роды и виды рыболовства, и по этим последним основаниям рассмотреть группы лещевиков, сомовиков и проч. Могут указать, что территориальное деление рыбаков на городских и сельских не проведено с такой ясностью,

чтобы видна была ярко физиономия тех и других. Сознавая эти недостатки, приходится сознаться, что ничего другого мы не могли придумать. Захотелось поделиться своими впечатлениями и наблюдениями.

   Трудно знать громадную, необъятную Русь с севера на юг и с запада на восток, и потому надеюсь, что соратники не очень осудят меня за многие промахи моей статьи.

 

   Еще два слова. И журнал «Природа и охота» давно существует, и охотников на Руси немало, а между тем, когда какой-нибудь охотник или рыболов напишет что-нибудь с просьбой дополнить или возразить по известному вопросу, в весьма редких случаях кто-нибудь откликнется на их приглашение. Об этом можно сильно пожалеть, потому что часто весьма многие могут отвечать. Пишут и присылают заметки и наблюдения в статьях беллетристического характера, даются характеристики охотников, в то же время умалчивается о самой интересной стороне дела – технической. Так было и с охотой, и с рыболовством. Не мне одному, а, вероятно, многим интересно было бы познакомиться с теми выводами и наблюдениями, к которым пришли соратники рыболовы, изучившие рыболовство. Поэтому вполне естественно и пора разобраться в том, к чему мы пришли и каковы результаты ужения как спорта.

 

М. ДОМБРОВСКИЙ («Охотничья газета», 1893. Печатается в сокращении.)

 



Мы в Google+