26.02.2013

Было это достаточно давно, когда мобильная связь действо­вала лишь в пригородах больших городов, а дозвониться по прово­дной сети до удаленных поселков было непросто, иногда это стано­вилось настоящей проблемой.

Так и случилось, когда мои приятели попросили вывезти их на зимнюю рыбалку в рай­он Дарвинского заповедника со стороны Моложского плеса Ры­бинского водохранилища.

Тогда еще не было престиж­ных баз по правому берегу Мо­логи и жители д. Противье, где нам предстояло оставить маши­ну, даже не предполагали, как изменится все в округе в бли­жайшие годы.

Телефон в конторе заповедни­ка упорно не хотел соединяться, радио-удлинитель рассчитан на 50–60 км, фактически же было во­семьдесят, и связи не было. А ехать в январские морозы, не догово­рившись о переправе через про­току и жилье на неделю, было по крайней мере неосмотрительно.

С заповедником у меня дав­но сложились хорошие отноше­ния, за много лет – много друзей и знакомых, да и получить разре­шение на рыбалку в те годы бы­ло не особенно сложно. Немно­го потрудишься на общественных работах на благо заповедника и природы, и нет проблем с ловлей рыбы на охраняемой акватории, со сбором ягод, грибов или спор­тивной охотой в буферной зоне заповедника. И не нужно особых знакомств, в Борке – централь­ной усадьбе заповедника – добро­вольным помощникам всегда бы­ли рады.

Но то раньше. Сегодня, судя по форумам в интернете и раз­личным статьям, в том числе в охотничье-рыболовной прессе, волна коммерческих скандалов захлестнула не только вологод­ский Борок, но и многие другие заповедные территории. Пусть в конце 90-х годов с телефонной связью не все было благополучно, но рука частного предпринимате­ля еще не дотянулась до рыбалки и охоты. Социально-значимые и общедоступные увлечения еще не превратились в бизнес.

Итак, коммуникационные проблемы в конце концов бы­ли решены, и ночью нас встре­тили на буранах с волокушами на Моложском берегу у Проти­вье. Шесть километров по льду замерзшей протоки, и вот уже сквозь заиндевевшие ветки ку­стов тускло отсвечивают стекла избушки, занесенной по самые окна высокими сугробами, в ко­торой нам предстояло провести почти неделю. Из трубы поднима­ется вверх струйка дыма, полная луна дополняет почти сказочный деревенский пейзаж, а наступив­шая тишина, как только перестал тарахтеть снегоход, с непривычки давит на нас, привыкших к посто­янному городскому шуму.

С утра, еще в темноте, от­правляемся на рыбалку. Я сам не любитель подледной рыбал­ки, точнее, зимой вообще не ры­бачил. Другое дело – по откры­той воде со спиннингом, поехать «похлестать воду» меня уговари­вать не надо.

   Рыболовные ящики, ледобу­ры, канны с привезенными из го­рода живцами – вся эта гора на санях-волокушах, прицепленных к снегоходу, забрасывается к за­топленному озеру Демьяновское, километрах в двух от Борка.

   Началась работа. Сверлим десятки лунок под жерлицы, вы­ставляем их, начиная от устья впадающей в озеро реки Лоша. Глубины небольшие, 1,5–2 метра, но окунь клюет весело, и даже по летне-осенним меркам неплохой, от двухсот грамм до полкило.

   Экзотически выглядят наши жерлицы с флажком и катушкой по сравнению со снастями мест­ных рыбаков. Толстый, более ме­тра прут, толстая леска, двойная у тройника или крючка (либо с ме­таллическим поводком), а глав­ное, живец – окунь размером с ла­дошку – просто великан по срав­нению с привезенной уклейкой.

   Да и дело у местных идет ве­селее. Вот прут «закивал», и Ми­хаил Михайлович, лесник ближ­него кордона, тянет из лунки без особых церемоний щучку, по местным меркам небольшую, кило по полтора. Снова клюет, опять щучка…

   Пришлось и моим рыбачкам переходить на местного живца, и дело пошло. «Горит!», еще «Го­рит!» – и бегом к сработавшим жерлицам, половина которых, правда, «зажигались» проворны­ми живцами.

   Жерлицы, присыпанные снегом, оставлялись на ночь, и несколько штук, поставленные по руслу Лоши, ближе к боль­шой воде, с чуть придавленными живцами, каждое утро приноси­ли налимчиков. Налимчики бы­ли небольшие, но брали жадно, и приходилось изрядно повоз­иться, чтобы снять их с крючка.

   За ночь лунки обычно за­мерзали, и чтобы сменить или проверить приманки либо выта­щить добычу, приходилось обка­лывать лед. Может, руки у моих товарищей росли не из того ме­ста, но частенько под пешню по­падала леска – со всеми вытека­ющими из этого неприятными последствиями.

   Насколько опытны были мои рыболовы, не скажу, но как в таких случаях поступали мест­ные рыбаки, их удивило. Рядом сверлилась, если ее не было, вто­рая лунка, через нее длинным металлическим крюком из тол­стой проволоки поддевалась, вытягивалась и переоснащалась леска, которую при необходимо­сти обрезали и перевязывали у конца прута. Наверно, в самом море, где лед достигает метро­вой толщины, подобный номер не пройдет, но здесь, в затишье, такого льда не бывает.

   Конечно, пересказ всех пе­рипетий той рыбалки и подсчет пойманной рыбы особого инте­реса не представляет, разве что самим ее участникам будет при­ятно вспомнить. Но пополнить копилку рыболовных курьезов считаю необходимым.

   Две жерлицы «вспыхивают» почти одновременно. Проходит немного времени, выбрана сла­бина лески, подсечка – и рыба на другом конце снасти «отзыва­ется мощной потяжкой». С тру­дом удается приблизить рыбину к лунке, но вот незадача: леска второй жерлицы, которую эта щука обошла и зацепила, не дает завершить вываживание.

   Надо было видеть лицо ры­болова, прихватившего долго­жданную добычу. Здесь напря­жение, предвкушение скорого торжества, азарт, переполняю­щие положительные эмоции. Все это вылилось в дикий крик: «Ле­ску режь! На второй жерлице! Не дает рыбу в лунку завести…» В момент леска обрезана, удачли­вый рыбак с напряженным ли­цом начинает вытаскивать из лунки свою снасть и… извлекает на лед леску с нетронутым окунь­ком. Щука сидела на другой жер­лице. На той, которую обрезали.

   Место это оказалось улови­стым. На следующее утро сра­ботала та же жерлица, и, судя по тому, как зазвенела стравлива­емая леска, рыба взяла прилич­ная. Вот в лунке показался щу­чий нос, но сама рыбина была явно велика для просверленной дырки. Багор давай, уйдет! Как всегда, нужного инструмента под рукой не оказалось, а на со­вет хватать за глаза последовал ответ, повергший всех в изумле­ние: «Руки не хватает».

   Наконец багорик найден, лун­ка с превеликой осторожностью обколота, и рыбинский «кроко­дил» дрожащими руками вытащен на лед. В щучьей пасти торчали два крючка, от одного леска неровны­ми кругами лежала у ног рыболо­вов, а от другого уходила в лунку. Да, да, та самая, обрезанная. Щука- то вчерашняя оказалась.

   Зимняя рыбалка не захва­тила меня. Поймал тогда нема­ло окуней на блесенку (а может, балансир, плохо в этом разби­раюсь) в комбинации с подвиж­ной оранжевой мушкой, на кото­рую окунь тоже брал охотно. Но по сравнению с летом или осе­нью рыба вела себя вяло, удо­вольствие не то. Да и снасть зим­няя глаз не радует в отличие от стройного спиннинга. Это бес­конечное сверление лунок, сиде­ние на одном месте – одним сло­вом, рыбак-зимник из меня ни­кудышный. Возможно, одной вы­лазки оказалось недостаточно, чтобы понять секретную притя­гательность подледной рыбалки. Представится случай, попробую еще раз.



Мы в Google+