08.11.2010

Осень. Почти вся листва облетела. От трав остались только голые стебли. Там, где совсем недавно был заросший берег, теперь все прозрачно. В это время проще всего обнаружить все то, что было скрыто от глаз в буйной прибрежной растительности. Птичьи гнезда, например. Иногда диву даешься: как мог не заметить, ведь летом проходил совсем рядом не один раз. Наглядный урок искусства маскировки. Именно осенью обычно находил гнезда самого искусного строителя из наших пернатых – синички-ремеза. Недавно вот нашел на Нарских прудах под Москвой. Ремез по манере поведения и общему облику действительно похож на синичку – все-таки родственники, хотя и не самые близкие. Окрашен он пестро, в оперении и белый, и рыжий, и черный цвет. По черной уздечке, идущей ото лба к уху, его совсем просто узнать, и чем шире она, тем больше вероятность, что это самец. Происхождение имени не вполне ясно, но латинское родовое название (Remiz) – польское, оно могло быть заимствовано из немецкого языка или иметь славянские корни (у нас ремезить, ремесло) и отражать деловитую суетливость этой крохотной (всего 10 г) птички. Плоды ее трудов – гнезда – рыболовы могут видеть чаще, чем кто-либо другой. Особенно в южных областях, где ремез нередок. Но в последние десятилетия он появился и во многих местах средней полосы, от Петербурга до Москвы. А рыбакам на подобные находки везет, потому что ремезы часто делают свои гнезда среди склонившихся над водой ив. Подвешивают их птицы иногда совсем низко, в паре метров от воды. Если на приглянувшемся участке ремезы не находят подходящих деревьев, то спокойно строят гнезда и вдали от берега, но выше, в 7–8 метрах от земли. Близ воды ремез селится, видимо, потому, что здесь проще найти строительный материал для постройки гнезда столь внушительных размеров: высота его до 25 см, наружный диаметр около 10 см, стенки толщиной до 2,5 см. На постройку его уходит около двух недель.

Каркас гнезда делается из растительных волокон – птичке приходится изрядно потрудиться, чтобы клювом расщепить сухой стебель крапивы, хмеля и других растений. Этой «пакли» в избытке повсюду, а вот материал для плотной заделки всех пустот и щелей весной надо поискать. У реки же можно и старые соцветия рогоза растеребить, и ивового пуха набрать сколько хочешь. Строить обычно начинает самец. Находит развилку, по форме и размерам напоминающую рыбацкую жерлицу, и начинает оплетать «рогульки» растительными волокнами. После этого пара дней у него уходит, чтобы сплести между рогульками нечто вроде гамачка. Потом утолщает дно – его высота достигает 8–10 см. И конструкция тогда напоминает висячую кошелку. К этому моменту ему обычно удается обзавестись самкой – наличие даже незавершенной постройки для нее сильный стимул связать свою судьбу с трудягой. И они уже вместе достраивают гнездо, сооружая стенки между «ручками» кошелки. Собственно, совместное строительство и является более-менее надежным свидетельством заключения брачного союза. В еще недостроенное гнездо, без крыши, несущими конструкциями которой станут рогульки, самка начинает откладывать яйца, но и о строительстве не забывает. Входная трубка – обычно ее часть работы. Законченное гнездо, висящее на тонких ветвях, для хищников недоступно. И при этом хорошо держит тепло, не выдувается.

Все сделано для семейной идиллии. Самка высиживает птенцов, родители их выкармливают и те разлетаются – все как у нормальных птиц. Однако нередко еще в процессе строительства гнезда напряженность между членами пары возрастает, и самка начинает гонять благоверного. Да он и сам уже готов расстаться, чтобы начать строить новое гнездо. И так может повторяться несколько раз. Один самец за два с половиной месяца построил шесть гнезд, обеспечив жилплощадью не менее трех самок. Такие непостоянные самцы иногда изгоняют хозяина другого гнезда – чтобы потом опять сбежать. Впрочем, хозяин обычно уже и сам в предстартовом состоянии. Но, в конце концов, самцы остепеняются и начинают насиживать какую-то кладку, а потом в одиночку выращивают птенцов. Бросают самцов и самки, а иногда – совсем уж нонсенс – гнездо оставляют оба родителя. Осиротевшая самка может заключить союз с новым красавцем, а вскоре и ему найти замену. Некоторые самки за сезон откладывают до 20 яиц (в нормальной кладке их пять-семь), но выращивают один выводок, и только своими силами. Наблюдали, например, что одна самка два года подряд образовывала пары с четырьмя самцами, в один из них отложила четыре кладки, но вырастила один выводок, и тоже в одиночку.

Такая карусель супружеских измен и альянсов – уникальный случай среди птиц. Причины его приемлемого объяснения, на мой взгляд, пока не нашли. Одной из них может быть слишком пристальное внимание наблюдателей, которого особо нервные особи не выдерживают. Однако это только гипотеза. Но что очевидно, это трудолюбие птичек. Столько гнезд – и каких! – построить, да к тому же еще самостоятельно высидеть и выкормить птенцов! А крепость их гнезд такова, что даже осенние ветра им нипочем – висят больше года. И напоминают о сложной семейной жизни ремезов, протекавшей, может быть, совсем рядом, в прибрежных зарослях.