04.05.2010

(Белая ночь)

Прав на управление лодкой Лешке было пока не положено. По возрасту. Вот стукнет шестнадцать, тогда можно пойти на курсы, отучиться и, наконец, на законных основаниях выходить на лодке в любимое Рыбинское море! Но до этого счастливого момента нужно было дотерпеть еще целых два года. Это же как долго ждать! Уважая правила, Лешка тем не менее считал себя достаточно опытным «судоводителем», потому при попустительстве отца уже несколько раз брал на лодочной станции его «Прогресс», выезжая с друзьями на рыбалку. Вернее – «выходил». «По воде не ездят, а ходят», – по-морскому рассуждал Лешка. На лодочной Лешку знали, к нему привыкли и без разговоров принимали у него батин пропуск. Никому и в голову не могло придти, что пацан сам куда-то поедет на моторной лодке, один, без взрослых. Просто, думали, выведет лодку со стоянки, а там и отец подойдет. Лешка вовсю пользовался этим заблуждением, считая, что раз не спрашивают, нечего и лезть с пояснениями.

До сих пор выезды были однодневными, а тут троим приятелям удалось как-то убедить родителей, что с ними ничего не случится, если они уедут на ночь. Нет, они и раньше часто ночевали на рыбалке, но это были разные береговые походы - с кострами, расставленными донками, а то и с зимними ночевками в «Доме охотника». Если честно, то Лешкины приятели, Эдик и Славка, и сейчас не особенно вдавались в подробности при беседе с родителями: ну поедем на рыбалку, ну с ночевкой, что тут «такого»? Те и отпустили с чистым сердцем. Лешкин же отец знал правду, вернее, ту ее часть, что «всех отпустили». Доверяя сыну, которого уже лет с шести сажал за штурвал лодки, он спокойно отдал ему пропуск и судовой билет, лишь поинтересовавшись: «Куда пойдете?» В принципе, Лешке было все равно куда, лишь бы «пойти». Но все-таки основной целью была рыбалка, потому он ответил: «К Немецким куда-нибудь…» Немецкими землянками с момента образования Рыбинского водохранилища называли ту часть Раменского острова, которая была испещрена ямами от действительно когда-то вырытых здесь землянок немецких военнопленных. То ли перед затоплением водохранилища, то ли сразу после здесь вырубали строевой лес. Потом, естественно, люди с островов ушли, лишь заросшие молодняком ямы напоминали об их давнем присутствии. Но сами землянки для местных рыбаков были не более чем ориентиром. На самом деле рыбалка была несколько дальше: либо в стороне от мелководного берега – к северу, в устье реки Шайба, либо южнее, в протоках Цаплиных гнезд, а то и в Среднем. Напротив Немецких, за островом под названием Сорок пятый, располагалось рыбацкое эльдорадо, с переменными глубинами, с открытыми просторами моря. Но идти туда в одиночку, без отца, Лешка не рискнул – слишком большая вероятность резкой смены погоды. Поднимется ветер – куда деваться? К ближнему берегу не пристанешь – заповедник, а убегать в то же Среднее – вдруг не успеешь, зальет…

«Вихрь» тридцатка, доведенный Лешкиным отцом до идеального состояния (насколько это вообще применимо к лодочным моторам), весело взвыл, испуская клубы голубоватого дыма. Ну, пошли! Лешка устроился у штурвала, Эдик сел рядом на широкий прогрессовский «диван», а Славка со своей неизменной гитарой разместился сзади. Ваганиху и Федосов мыс прошли довольно споро. Тут ведь главное – канаву знать. Чуть левее возьмешь – на камни выскочишь, чуть правее – в коряжник воткнешься. Лешке этот участок был что семечки, раз плюнуть. Его не минуешь ни по пути туда, ни по дороге обратно, вот и изучил от корки до корки, словно любимую книжку. А вот дальше начался расколбас… «Прогресс» замечательная лодка! Но желательно по тихой воде. Не любит он волны, хоть ты тресни! Куда ни правь – все норовит зарыться, цапануть носом сотню-другую литров да окатить своих пассажиров. А тут ветер, как назло, в правую скулу. Прижимаясь к Пехтеевским островам, участок до Любецкой церкви Лешка одолел. А дальше, с открытого моря – дунуло! Пацаны народ смелый… На коротком совете было решено идти дальше. Но сделать это оказалось не так просто. Поюлив против волны, Лешка все-таки был вынужден сдаться и свернуть вдоль Немецких в сторону Цаплиных гнезд. На лодке, как на любом «корабле», решение принимает всегда один человек – капитан. Он несет ответственность за состояние судна, за жизнь команды. Эта роль ребятами безоговорочно признавалась за Лешкой. Во всех прочих вопросах его мнение могло быть рассмотрено, а потом – часто просто из мальчишеской вредности – осмеяно и отброшено. Но только не в этом случае. Сказал: «Идем туда», – все, принято. К тому же сам факт «одиночного плавания» создавал повышенное настроение, а куда идти, что ловить и вообще ловить ли, казалось им несущественным… Система проток, затопленного леса, островов камыша и плавающих торфяных островов носила название Цаплиные гнезда. Почему? Оно было недоступно для прохода «пешком», потому мало посещалось людьми, и никто не тревожил гнезда птиц. Вот и облюбовали серые цапли это место, выводя там своих птенцов да часто дежуря на мелководье в ожидании зазевавшейся рыбешки. Именно в этих протоках Лешка и спрятал «Прогресс» от морской волны и ветра.

И он, и Эдик были уже завзятыми спиннингистами. По крайней мере, таскать окуней на вращалки им приходилось не раз и помногу, а иногда и щучка шальная прихватывала. Заякорились, спиннинги в руки – и пошли втискивать блесны между многочисленных коряг, кустов камыша, скоплений водных трав и качающихся на волнах торфяных островков, поднятых с болот при затоплении водохранилища и скопившихся в таких вот крепких местах. Часть из них затонула, какие-то приросли корнями трав-кустов ко дну, а некоторые так и остались «пилигримами», путешествуя под действием ветра по мелководным заливам Рыбинского. Славка же никогда особо тяги к рыбалке не испытывал. Нет, ловил, конечно, но… Ему скорее просто нравилось ощущение взрослости, свободы – от опеки родителей, от города… От избытка чувств кружилась голова! Славка взял гитару и пусть музыкально не слишком профессионально, но зато с чувством и громко запел-заорал одну из трех разученных им песен. Друзья подхватили:
«Белая ночь опустилась, как облако! Ветер гадает на юной листве!.. Слышу знакомую речь, вижу облик твой! Но почему-то – лишь только во сне!..»

Зацепы, трава, зацепы, трава… На таком мелководье Лешка ловил редко. С отцом они катались в основном по косам и поливам Среднего, где глубины были 3–5 метров, а здесь под лодкой метра полтора, а у трав и камышей может оказаться не более полуметра. Но пацаны народ настойчивый! Несмотря на постоянные «перегребания», чтобы отцепить засаженную блесну, настроение у друзей не падало. Да и рыбка как-то начала проявляться: то один, то другой стали вытаскивать вполне неплохих окуней. Про некоторых Лешка, оценив «опытным взглядом», солидно заявлял: «Полкило, не меньше»… Ну, грамм триста в них было, это и сейчас можно сказать с уверенностью. Было бы их побольше, да испуганная криками, бряканьем весел и плеском прорывающихся сквозь полузатопленный мыс Цаплиных гнезд морских волн рыба клевала не очень активно. Правда, случались и «прорывы». В один из них, когда спиннингисты одновременно практически вытащили по окуню-другому, Славка тоже вдруг захотел приобщиться к празднику. Он схватил полутораметровую бамбуковую подергушку – снасть для ловли в отвес, оснащенную простецкой блесенкой типа «Московской», и забросил ее под лодку. Как это водится у ребят, друзья тут же подняли его на смех, живописуя, какие «крокодилы» сейчас начнут клевать у Славки и как он сейчас всех тут «сделает»! Но чудеса случаются. Буквально минуты через три удочка Славки согнулась в дугу и он, скорее от испуга, чем по причине умения, прямо-таки выкинул в лодку полукилограммового щуренка!

«В белую ночь, деревьев листву Ветер качает - то робкий, то смелый! В белую ночь, в час, когда я усну, Приснится мне сон удивительно белый!» Ветер не утихал, а дело-то к вечеру… Куда пристать? На Немецкие землянки накатывает нагонная волна, да и в Среднее, за мыс, доходят ее совсем не маленькие «отголоски». А тут еще в местной газете «Коммунист», в которую были завернуты любимые Эдиком вареные яйца, обнаружилась заметка «Пропала девушка». Говорилось в ней, что где-то на Рыбинском водохранилище, в районе Среднего («Так, а мы где? Здесь…»), неделю назад («Дату посмотри, ну, газеты? Свежая…»), пропала девушка. Вернее, предполагают, что пропала именно там, так как последний раз ее видели в компании молодых людей, отъезжающих на лодке, и именно туда («То есть - сюда…»). И тут же как-то особенно зловеще зашуршали камыши, под торфяными островами волна с каким-то хлюпом перекатывала что-то черное…
- Труп?!
- Какой труп?! Это бревно мокрое! Поехали на берег!
- А, может, ну его? Лех, давай здесь и заночуем…

«Прогресс» - лодка идеальная для сибаритского отдыха на воде, а уж для пацанов, не привыкших к роскоши, это вообще гостиница! Сказано - сделано. Привязались к корягам, благо их вокруг целый лес. На носу выставили потрепанный годами примус «Шмель» - и забурлила в котелке уха, пахнул вокруг несравнимый аромат! Чай, разговоры и все та же «Белая ночь»:
Птица взмахнет волшебным крылом, И я появленье твое угадаю. В белую ночь мы с тобою уйдем, Куда я не знаю, куда я не знаю!» А впереди был еще один день и еще одна ночь… Друзья так и не решились пристать к берегу, так и ночевали в лодке, питаясь чаем и кашей с мясом, разогретой на верном «Шмеле». И, наверное, им все-таки не настолько было страшно, хотя сами себя «разогревали» ночью разговорами до мурашек по коже, - скорее, все просто так сложилось. Не нужен им был в этот раз берег. У них взамен было много всего другого: волны, ветер, поклевки окуней, крики чаек, ощущение безграничной свободы и дружеского плеча рядом! И - песня: «В красках зари небесная высь! Жаль, что виденья мои все короче. Сон, повторись, я прошу - повторись! Но так коротки эти белые ночи…» И этот сон, сон про белые июньские ночи того, такого далекого уже года, снился мне потом вновь и вновь. Чем там закончилось с пропавшей девушкой? Точно и не помню. Вроде бы и не на лодке, как выяснилось, они уехали, а на машине, и нашлись потом в какой-то деревне…