14.12.2010

(Отрывок из повести)

Сначала было слово. Да-да, именно слово – печатное слово. Сначала была книга… «Руководство к ужению рыбы на основании указаний лучших рыболовов и собственной 20-летней практики составил для начинающих И. Комаров», – Соколов, как молитву, слово в слово, помнил название этой первой подаренной ему книги… Помнил он, что издание это, второе, исправленное и дополненное, появилось на свет в Москве в 1913 году по воле издателя Перешивкина… Помнил Соколов и густо-зеленый, голубой, как вода сказочного мельничного омута, цвет листа-обложки своего «Руководства к ужению…», но где-то, как-то этот лист-обложка утерялся, и теперь добрая старая книга хранится у него в папочке, хранится в заветном месте – на книжной полке, что над самым письменным столом: протяни руку – и счастье перед тобой. Иногда, поздними вечерами, когда стихало все в доме, когда вместе с женой и дочерью отходила ко сну, стихала вся его нынешняя жизнь, и он, уже достаточно пошагавший по выпавшей ему жизненной дороге, порядком подуставший и подносившийся от трудов и славы, вдруг возвращал себе еще сохранившийся памятью теплую радость светлого и быстрого на улыбку детства, хотя и трудного, но все-таки светлого и чистого.

Вот тут-то и появлялось на его ночном столе, как библия перед верующим, обратившимся к Богу, его старинное «руководство к ужению рыбы…». Тихо, покойно ложился на пожелтевшие, поистершиеся краями листки свет ночной лампы… И листки оживали, оживали один за другим, становились днями-событиями его прежней жизни… Каждая страница книги, каждый абзац, а то и каждая строка были известны ему, как бывает известно только самое дорогое, самое близкое. Многое отсюда он знал наизусть, и другой раз ему достаточно было взглянуть на первое слово, чтобы, закрыв глаза, повторить в точности за автором, например: «В заключение скажу, что самое лучшее принять за правило – никогда не отправляться на охоту без подсачека, даже на ловлю мелочи. Он, весьма вероятно, будет долгое время для охотника бесполезной обузой, но придет час, когда и он себя оправдает…»

Было, честное слово, было так, как в его книге… было на Оке. Он ловил на донку лещей – первых в своей жизни лещей. Зимой он накопил денег на леску «сатурн», потом тщательно, по науке, готовил снасть. Перед рыбалкой он искал под старыми деревьями самых лучших для такой ловли червей-подлистников, готовил особую прикормку, которую закатывал в глиняные шары, чтобы ее не уносило течением. Он делал все как положено, чтобы прийти к успеху, но все равно еще не очень верил, что удача так сразу явится к нему, а потому на рыбную ловлю отправился, разумеется, без подсачека, чтобы не спугнуть возможное счастье. Он хорошо помнил высокий окский берег-обрыв и узенькую полоску сухой глины у самого обреза воды, где стояли его донки. Сюда, к глинистому, хрящеватому, как говорилось в рыболовных книгах, дну и должны были выходить по утрам и вечерам самые главные окские лещи-старожилы – здесь они разыскивали личинок бабочки-поденки – бабку… И лещи пришли к этому глинистому, хрящеватому месту и в тот раз.

Жорка, еще не веря, что так скоро к его прикормке, к его донкам, к его червям-подлистникам подошел лещ, дрожащей рукой перехватил провисшую вдруг леску донки (это обязательно какая-то рыба приподняла со дна наживку, а вместе с ней и груз, державший наживку на дне, – вот почему вдруг натянутая до этого леска и ослабла) и не очень уверенно подсек… Что дальше?.. А дальше на том конце снасти кто-то отозвался, отозвался сильно и упрямо. Рыбина шла к берегу сначала по дуге – течение немного сносило ее вправо, но перед самым берегом тайная пока рыба двинулась было в обратную сторону, навстречу течению реки, а потом вдруг всплыла огромным серебряным подносом. У Жорки дрожали тогда и руки, и ноги, но он все равно продолжал выбирать леску, все ближе и ближе подводя царскую добычу к отмелому месту… Если бы под рукой был подсачек, то лещ уже стал бы его трофеем, первым пойманным им, мальчишкой Жоркой Соколовым, лещом. Но подсачека не было, и Жорка осторожно шагнул в воду и приготовился принять громадную рыбину руками…

А рыбина стояла на месте, почти у самого уреза воды, стояла на отмели, высоко подняв над водой спину с огромным верхним плавником-пером… Жорка видел, как тяжело поднимались и опускались латы-жабры у этого леща-гиганта. Он видел и свой тонкий «сатурновый» поводок, отходящий от грузила и исчезающий во рту у леща. Так вот все и оставалось какое-то время: уставшая рыба и маленький человек с трепетно бьющимся сердцем, и одна-единственная связь между ними – прозрачная леска-жилка, которая и подвела, обманула рыбу. Потом – удар хвоста, взрыв брызг над тем местом, где только что устало поднимал и опускал жабры лещ, и сразу ослабевшая в руках, оборванная леска… Бог знает, о чем думал тогда он, Жорка-мальчишка? И раздумывал ли он вообще, как поступить в тот момент?.. Потом рыболов долго отжимал воду из своей старенькой телогрейки, бывшей поддевки под чью-то солдатскую или офицерскую шинель. Вода неохотно расставалась с вобравшей ее ватой. Было холодно от мокрой одежды и утреннего ветерка, обгонявшего течение реки. Это Соколов хорошо помнил. Помнил он и того леща, которого мальчишка, кинувшийся в реку, все-таки умудрился как-то прижать грудью, ухватить руками и вытащить на берег. Лещ был отменный, тяжелый в черненом серебре своей чеканной чешуи…

Следом за воспоминаниями о подсачеке и первом в своей жизни леще в тиши ночного кабинета могли приходить к Георгию Валентиновичу Соколову и воспоминания о тех карасях, что водились когда-то в заливных озерках вдоль речки Хрипатки, еще не спрямленной, еще не с осушенными берегами, а живой, настоящей, какая во времена его детства и юности, игриво петляя, впадала в Москву-реку где-то за Раменским. Это были изумительные караси, белые, серебряные, поди, под стать и окским лещам. Но здесь была своя ловля: была утренняя тишина зарастающего заливного озерка, была седоватая осока у самой воды, было длинное бамбуковое удилище и чуткий перяной поплавок с обязательной синенькой стрекозой-бабочкой на его красном кончике-шапочке. Почему-то эти бархатные стрекозы очень любили присаживаться на перяной поплавок. И они другой раз сидели на твоем поплавке до тех пор, пока тот не начинал клониться к воде. Тогда стрекоза, вскинув крылышки, поднималась вверх, а ты, сжав удилище, ждал, когда карась, как и лещ, обязательно поднимет вместе с насадкой и крючок, и груз, положит поплавок на воду и чуть-чуть потянет его в сторону… Вот тут-то и надо уловить это чуть-чуть, чтобы успеть подсечь, пока рыба не обнаружила подвох, не успела уколоться о крючок и выбросить изо рта насадку…

А ельцы, быстрые, проворные ельцы на реке Угре?.. Ельцов он ловил впроводку, заходя до самых трусов в холодную от быстрого течения воду, с прикормкой, как и полагается, когда ты, рыболов, имеешь в себе уважение к рыбе… Какие это были ельцы! Как весело, солнечно ловились они тогда!.. Уже совсем потом, при фирменных снастях и при машине, готовой доставить тебя куда угодно, он не раз отправлялся на встречу с детством, с юностью. Он находил на Угре, повыше Юхнова, те самые места, где когда-то ловил своих ельцов на опарышей, находил те самые перекаты-быстрины, где когда-то стоял самый крупный елец – все было как тогда, в безмашинные годы, когда пределом счастья юного рыболова считался кусок лески «сатурн» метров пять длиной, только не было его прежних ельцов, быстрых, веселых и, казалось, никогда не унывающих рыбок. Что случилось? Нет, ельцы в Угре еще оставались, были, но почему-то они не радовали его так, как раньше… А может быть, виновата тут и не река и не рыба, а что-то еще?.. Чаще всего ему не оставалось времени искать ответы на эти вопросы. Жизнь его бежала, текла, беспокоила телефонными звонками, от которых он все-таки умел прятаться, доставала его, даже хорошо спрятавшегося, разными официальными письмами, приглашениями, предложениями. И он бежал, плыл, несся по течению своей реки-жизни, не мучая особенно себя теми вопросами, какие нет-нет да и приносила ему память, приходившая вместе с его старинной книгой… Да, что-то давно уже не так, как прежде… Но это и есть жизнь! Все меняется, все течет. Текут, меняются и его реки. И на его долю все равно останется, обязательно останется какая-то река, которую он непременно разыщет в своей давней страсти к ужению рыбы…

Кто знает, может быть, именно с той книги, первой подаренной ему книги об ужении рыбы, и начался когда-то нынешний, не обделенный судьбой, известный писатель Георгий Соколов… Кто знает?.. А вот то, что именно со старинного «Руководства к ужению рыбы…» и началась его рыбная ловля-страсть, Соколов знал точно.