25.10.2013

Николай Алексеевич Ловцов (1898–1962) родился в селе Ловцы Луховицкого района Мо­сковской области. Детство его прошло на Урале. В 1915 году ушел на фронт, был несколько раз ранен, контужен. В Гражданскую войну был командиром эскадрона Красной армии, попал в плен к белым, бежал. Закончил войну командиром бригады 1-й Забайкальской ка­валерийской дивизии. В 1924 году приехал в Москву. Писал рассказы о гражданской войне, о природе, охоте и рыбалке, состоял членом охотничьей секции Союза писателей.

Однажды мы с писателем Михаилом Ивановичем Волко­вым, автором сборников рас­сказов «Байки Антропа» и «Ли­сьи горы», большим любителем рыбной ловли, поздно задержа­лись в издательстве «Москов­ское товарищество писателей», которое тогда, в 1928 году, по­мещалось в доме № 22 по улице Герцена.

 

Разложив на громадном ду­бовом столе рыболовные сна­сти, мы с увлечением подвязы­вали поводки к крючкам, гото­вясь к походу на рыбную ловлю.

 

Нужно сказать, что в те го­ды Михаил Иванович среди пи­сателей-рыболовов считался од­ним из лучших спиннингистов. Своим клееным удилищем, ос­нащенным какой-то допотоп­ной катушкой, он с успехом ло­вил рыбу на верхних плесах Мо­сквы-реки и на Волге, возле села Скнятино, в котором он родился. Михаил Иванович увлекался и коллекционированием книг по рыбной ловле. Потом, имея под руками довольно ценный лите­ратурный материал, он составил и отредактировал первый в стра­не художественный альманах по рыбной ловле «Рыбьи тропы». И вот, когда мы уже, можно ска­зать, заканчивали оборудование наших удочек, послышались тя­желые шаги, под которыми на все голоса запели старые поло­вицы, входная дверь издатель­ства с грохотом распахнулась.

 

– Ого-го-го! Злоумышлен­ники! – загремел по всему по­мещению Владимир Алексеевич Гиляровский, известный всей Москве дядя Гиляй. – Накрыл го­лубчиков! Вишь, под покровом летней ночи двое отчаянных мо­лодых людей готовятся вытаски­вать из подводных трущоб кара­сей! Как донесу становому при­ставу, тогда узнаете, где сазаны зиму проводят!

– Это вы, Владимир Алексе­евич, здорово придумали насчет станового пристава, – заулыбал­ся Михаил Иванович, – но толь­ко он сохранился в обгрызанных мышами архивных делах да в па­мяти достопочтенных людей, как вы... Мы же собрались ло­вить рыбу на утренней заре, на людях – и наши советские мили­ционеры нас ни в чем незакон­ном не уличат.

– Молодец, молодец, выкру­тился! – сказал Гиляровский, подмигнув мне, и грузно опу­стился в глубокое кресло. – За вашу смекалку могу премиро­вать редкостным рассказом о рыбалке, налиме и писателе. По­ка рассказ еще не опубликован, вы можете выслушать его в ак­терском исполнении. – Он мель­ком взглянул на свои карманные часы и обвел нас вопрошающим взглядом. – Время у меня есть, и на свой Столешников переулок я всегда успею. Так начинать?

– Просим, очень просим! – почти в один голос воскликнули мы, зная Владимира Алексееви­ча как замечательного рассказ­чика.

– Не торопите, дайте вспом­нить... Кажется, это было в 1885 или 1886 году. Да, да – точно! Тогда я снимал дачу в Краскове. Слышали, поди, про такое глухое место в Подмосковье, вблизи Ка­занской железной дороги?

– Позвольте, какое же это глухое место? Рядом Малахов­ка, дачи... – запротестовал было Волков.

– А ты не сбивай рассказчи­ка. Сейчас, конечно, те места об­житые, людные, приглаженные, прилизанные и порядочно ис­топтанные. В наши же далекие годы Красково считалось насто­ящей глухоманью. Стояло там несколько деревянных домишек, за избами тянулись бескрайние дремучие леса. Зимой по ули­цам Краскова волки бегали, со­бачек резали, гусей душили. Но только зимой я в Москве прожи­вал, страшно в лесу – от серых разбойников лучше всегда даль­ше быть. Но, может быть, и про­гадал, ведь какой интересный материал был бы для «Русского спорта», в котором я сотрудни­чал, или для Сабанеевского жур­нала «Природа и охота», там, го­ворят, был специальный отдел «Способ уничтожения хищни­ков». Упустил, упустил! – и Гиля­ровский с притворным огорче­нием посмотрел на свои громад­нейшие руки.

– Эх, Владимир Алексее­вич, ведь и в самом деле упусти­ли возможность отличиться на охотничьем поприще... – упрек­нул я его.

– За всем не угонишься. Но только от этого московские охот­ники, глядишь, разбогатели на десяток волчьих шкур. Без меня управились. Теперь окрест Кра­скова и слух о волках сгинул...

Так вот, в один из погожих летних дней пожаловал ко мне на дачу Антон Павлович Чехов. А вам, рыбакам-писателям, из­вестно, что Чехов был заядлый удильщик. Приметит где-нибудь пруд или лужу – готов сразу туда кинуться с крючками и лесками. Но только Чехов был рыбак исключительный, не чета нынеш­ним. Зря удилищем не махал, мелюзгу не вытаскивал и лиш­него не лавливал. Для обжорства и для жадности рыбацкой удить не будет. Оберегал он рыбку! Ох и оберегал! Любил еще с ры­баками посидеть да поболтать. Иной раз поместится среди ры­боловов и проговорит весь день, не взглянув на свои поплавки. В каждом рыбачке он видел особо­го человека. «Занятные они лю­ди», – говорил он потом.

– И мы знаем... – хотел было я добавить, что эта черта Антона Павловича была известна многим его сверстникам, но Гиля­ровский замахал на меня рукой и продолжал:

     – В те годы подле нашей дачи протекала удивительно чистая и такая веселая речка Пехорка. По берегам росли ракиты, дубы, ли­пы и березки с рябинками. И, как на всяких русских речках, бывали и в нашей Пехорке глу­бокие места и перекаты, мели и омуты. А раз существовали ому­ты, значит, про них и легенды хо­дили. Так, одна красковская ста­руха часто рассказывала, что будто бы она в молодости само­лично видела под Иванову ночь древнего водяного и с ним с де­сяток раскрасавиц-русалок.

 

     Тут Гиляровский весело под­мигнул нам и с серьезным видом продолжал:

     – Сиживал я на Пехорке днем и ночью и не замечал таких млекопитающих, а что водились сомы, налимы, щуки, окуни, го­лавли и превеликое множество плотвы, могу поручиться.

 

     Главный омут, в котором ку­пальщики дна не могли достать, был недалече от Краскова. Над ним в ольховых кустах доживала свой век обомшелая громадина покосившейся мельницы. В на­роде говорили, что в стародав­ние времена сюда наезжал сам князь Серебряный угадать свою судьбу. Мельница не работала, и в ней время от времени находи­ли приют только «добрые молод­цы», прошу без усмешек, в наше время бывали такие удальцы.

 

     Но не о них моя речь, а о Никите Пантюхине – страст­ном охотнике за налимами. Че­ловек он был неграмотный, тем­ный. Летом ходил в портках из домашнего суровья и в такой же рубахе. На одну ногу прихрамы­вал, уверяя меня, что ногу по­вредил на рыбалке, вытаскивая какого-то необычайно провор­ного налима из мельничного омута. Голову никогда не чесал, бороденку – тем более, да и рос­ла она у него по-чудному: кло­чьями, как осока на кочкарни­ке. В общем, ничего в нем при­влекательного не было. Мое же внимание и Антона Павловича привлек он уменьем выуживать из самого глубокого омута нали­мов. Представляете себе, где-то, в неимоверной глубине, бьют холодные ключи, на дне лежат коряги, топляки дубовые, а он рыбку за рыбкой знай себе выта­скивает...

     – И крупные там водились налимы? – поинтересовался Волков.

     – Обыкновенно фунтика на два-три, но попадались ему и ве­ликаны фунтов на десять. Но не этим прославился Пантюхин, а тем, что по всему красковскому округу он оказался первым по­ставщиком свежих налимов для дачников. Наверное, знаете, у налимов свой чудный вкус. Хо­рош налим в пироге с сагой или с яйцами, неплох налим и в ухе. Некоторые уважали тушеного налима со свежей картошечкой и с маринованной брусничкой, другие же требовали налимью печень – уверяли, что она слад­ка и полезна, если пропарена со сметаной. Никита же разрывал­ся и каждому угождал. Как дело к празднику, так, бывало, ночи сидит над речкой, а сколько сна­стей, бедняга, порвал, трудно и сосчитать. Его спасение было в том, что дома из конопли же­на лески сучила, а он на желез­ной дороге гайки отвинчивал. Там на стыках рельс гайки были тяжелые, все с дырками, самые подходящие для донок.

     – Позвольте, так он мог устроить крушение поезда! – не­доуменно воскликнул Михаил Иванович.        – Ну и рыбак!

     – Разумеется, мог. И вот в са­мый день своего приезда Антон Павлович, как только узнал об этом, безумно расстроился. Тот­час же бросил чай и потащил ме­ня разыскивать этого самого Ни­киту Пантюхина. Нашли мы его в лесу подле какого-то малень­кого прудика, карасей в нем ло­вил. Как сейчас помню, сидел он, привалившись к толстенно­му пню, и наблюдал за своими осокоревыми поплавками. Ан­тон Павлович подсел к нему и исподволь такую картину кру­шения поезда нарисовал, что я сам побледнел. А наш Ники­та с безразличным видом пере­вел глаза с поплавков на Чехова и важно положил ногу на ногу. Потом, видать, ему скучно ста­ло выслушивать какого-то Чехо­ва. Он махнул рукой и с презри­тельной улыбочкой ответил Ан­тону Павловичу:

 

      - Эх, барин, нешто мы не по­нимаем, что льзя, а что нельзя? Нешто мы все гайки отвинчи­ваем? С понятием ведь делаем. В одном месте одну, в другом – другую. Меня уже к самому го­сподину уряднику водили, и как мы ему обо всем этом обсказали, так они, господин урядник, с ми­ром нас и отпустили.

А ты, барин... Да к чему твои слова? Поди вот поговори с го­сподином урядником, нешто он меньше тебя знает?

Так ведь и не убедили. Это до того расстроило Антона Пав­ловича, что он тут же собрался и уехал из Краскова.

 

     Подошла яркая осень, как- то я приехал в Москву и первым делом направился к Чехову. Раз­говоры, взаимные расспросы, и тут Антон Павлович вспомнил нашего рыбака.

     – Как там у вас поживает этот странный рыбак Пантюхин? Все еще гайки отвинчивает?

     – Где теперь ему! – с сожа­лением ответил я. – Вчера толь­ко был у меня, жаловался. На днях его задержали на железно­дорожном полотне. Повестку по­казывал, привлекается по 1081- й статье Уложения, послезавтра должен явиться к судебному сле­дователю.

     – Как так? – заволновался Антон Павлович. – Он же ничего не понимает, за это же нельзя су­дить. Посадят его, Гиляй?

     – Посадят...

     – Нет, дядя Гиляй, поезжай немедленно в Красково, похло­почи, ведь человек он... Похло­почи за рыбачка, Гиляй!

     – Ну и как? – вопроситель­но уставились мы на Владимира Алексеевича.

     – Отхлопотал...



Мы в Google+