26.04.2011

Сергей Самойлов: «Хватит по разрезу глаз и форме ушей делить людей!»

Сергей Самойлов прилетел в Москву из Архангельска. Прилетел специально, чтобы принять участие в обсуждении в Госдуме нового закона о любительском рыболовстве. Много лет работая председателем рыболовного колхоза «Беломор», он как никто другой знает местные особенности рыбной отрасли, и мы воспользовались случаем, чтобы расспросить Сергея Николаевича о проблемах рыболовов Поморья. Предлагаем отрывки из этой беседы.

РР – Что для поморов значит рыба, рыбные промыслы?

Поморы всегда были рыбопромышленниками и зверобоями. В Белом море добывалось в основном три вида рыбы: навага – это зимний промысел, селедка беломорская и семужий промысел. На севере еще треска более-менее ловится. А второй источник для жизни – это зверобойный промысел. Это гренландский тюлень и беломорская нерпа. Раньше он осуществлялся ради сала и жира, шкура шла на кожевенное производство, при советской власти – на меховое сырье. У нас до сих пор занимаются промыслом нерпы. Но это небольшие объемы, буквально 500 голов выделяется на два колхоза. Правда, два года мы уже им не занимаемся, потому что себестоимость в четыре раза выше, чем мех. Сейчас вроде цена начала расти, поэтому, может быть, нам есть смысл снова возобновить этот промысел. А промысел тюленя сейчас запрещен. Правительство три года назад внесло изменения в правила рыболовства, и гренландского тюленя возрастом менее года добывать стало нельзя. А старше года он уже меховую ценность теряет. Поэтому промысел гренландского тюленя на Белом море прекратился. Остался у нас один рыбный промысел.

РР – Как Закон о рыболовстве, принятый в 2004 году, отразился на жизни поморов?

СС – Есть у нас промышленный лов, в основном у побережья Белого моря, – это колхозы и частные предприниматели. И есть любительское рыболовство. С любительским рыболовством получается такая проблема. Когда вышел закон о рыболовстве, то в нем прописали виды рыболовства: промышленное, спортивно-любительское и рыболовство для коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока. Естественно, это сразу разделило людей, которые ловят рыбу для собственных нужд, на две группы: одни – ненцы – получили право традиционного рыболовства, а поморы сразу попали в рыбаки-любители, потому что правительство нас не включило в перечень коренных малочисленных народов.

Ненцы – оленеводы, рыба для них не основной вид занятий. Но на рыбную ловлю у них прав гораздо больше, чем у поморов. Где-то он едет мимо речки или озера – может сетку свободно поставить, не спрашивая разрешения ни у кого. Правила рыболовства разрешают. Поставил, выловил, съел. Вот это и есть традиционное рыболовство. А ведь именно для поморов рыболовство – традиционный образ жизни. Но они имеют то, что имеют – любительское рыболовство.

РР – Как у вас на Белом море действуют РПУ для любительского рыболовства?

СС – Вот тут мы даже в качестве любителей ущемлены в сравнении с другими любителями. Например, правила рыболовства для Северного бассейна предписывают двухмесячный запрет в период нереста семги. Это с 10 августа по 10 октября. В это время нельзя ловить – вообще сети нельзя ставить. Так было и при советской власти: когда запрет вводился, на реке все снимали сети, оставлялось только промышленное рыболовство в пределах квоты. Народ привык и относился к этому с пониманием. Да, семге нужно пройти к нерестилищам, чтобы она отметала икру, не подорвать запас, все понятно. Естественно, украдкой, может, и браконьерили, их ловили, штрафовали, и все шло своим чередом. И сейчас шло бы, если бы на реках тоже был запрет. Но в реках разрешили любительский лов сетями в период нереста! Просто там теперь рыбопромысловые участки для организации спортивно-любительского рыболовства. Кстати, они сейчас почти все находятся в пользовании у ФГУ «Севрыбвод». То есть человек, который проживает в Архангельске, приходит в Севрыбвод, платит 200–300 рублей за путевку, едет, ставит сеть, ловит семгу – и все законно, никто его не имеет право остановить. А те люди, которые живут по берегу Белого моря, ловить не имеют права. Мы должны смотреть, как семга мимо нас проходит к рыбопромысловым участкам, где ее «любительские» сети ожидают.

В море ловить сложнее, потому что семга может здесь подойти, там отойти, в шторм ты вообще не будешь ловить. А в реке ни шторма, ничего, ты знаешь, что она идет вот этим руслом, тут сеть поставил – она однозначно к тебе попадет. И рыбаки-любители перегораживают реку и ловят семгу, которую мы вынуждены пропускать.


Семужий закол на реке Киче, близ села Кузомень. Иллюстрация из сборника «Рисунки к исследованию рыбных и звериных промыслов на Белом и Ледовитом морях» (С-Пб., 1863).

У нашего колхоза есть два рыбопромысловых участка промышленного рыболовства на реке Северная Двина. Мы там выставляем заколы. Семга вдоль закола заходит в рюжу и там плавает, пока ее не поднимаешь. И мы смотрим: если она недостаточно крупная, мы ее можем отпустить, потому что она живая, она не объячеилась, ничего не повредила. Если хорошая, можем выборочно изъять. А сеть он заглубил – и ты даже не узнаешь, стоит она там или не стоит. И если семга в сеть попала, объячеилась, то у нее повреждена чешуя, и даже если ее выпустить, она начинает болеть и какая, может, и дойдет до нереста, а какая уже и не дойдет. А если жаркая погода, она загибается в сетях сразу практически. Это откровенное лоббирование интересов пользователей этих участков. И ведь объем изъятия семги, разрешенный для любительского рыболовства, получился больше, чем для промышленного! Сегодня на собрании в Госдуме говорил товарищ из Мурманска, что у них на любительское рыболовство выделяется 25 тонн семги. У нас в этом году на все реки промышленного рыболовства в Архангельской области выделено 4 тонны! А здесь любительское – 25 тонн! Ну ладно, запрещаете нам промышленный лов, уменьшаете квоту. Дайте нам тогда оказывать услуги, любительское рыболовство организовывать! «Нет, нельзя. У вас участок для промышленного рыболовства». В то же время приезжает ко мне инспекция и говорит: «А что на твоем участке сети стоят?» Я говорю: «Так они деревенские! Я с ними никак не хочу конфликтовать. И они мне не мешают: они в одной протоке, я в другой». Они: «Нет, ты не имеешь права». Я говорю: «Давайте я им путевку выдам!» – «Нет, не имеешь права. Ты – промышленное рыболовство».

РР – Но это же не ваши сетки, почему же вы за них должны отвечать?

СС – Я должен следить! Участок-то мой.

РР – Как же следить, если вы не рыбинспектор?

СС – А их не волнует! Мой участок – я должен за него отвечать. Я говорю: «Так я не против, пусть они леща своего ловят! Да и вообще, это же местные жители. Это я к ним приехал ставить участок, а они тут всю жизнь ловили». В общем, поморы на сегодня оказались рыбаками-любителями, и то в таком усеченном виде, с элементами прямой дискриминации. В море мы сеть не можем поставить! Ладно семгу нельзя – но сига, камбалу, зубатина иной раз попадет – тоже нельзя, получается. Потому что семга-то может попасть. А в реке городскому жителю – пожалуйста! Приходи, бери путевку, ставь, сколько выловишь – все твое.

И еще проблема. Наши-то участки, которые возле деревень, они выставляются на конкурс по любительскому рыболовству. То есть любой человек, будь он с Дальнего Востока, из Москвы или из Воронежа, он может в конкурсе участвовать, получить эти участки – и потом уже все, ты туда не зайдешь, только за плату. Вот у нас живой пример. У нас московская фирма построила туркомплекс на речке Золотица и полностью, от устья до истока, речку забрала под себя в виде любительского рыбопромыслового участка. И плюс еще приток от истока до впадения в эту реку. Забрали, платную сделали. А какая плата? Мы уже сегодня видим: кто как хочет. Захочу установлю плату в тысячу раз выше, чем мне это обходится, захочу – в два раза выше. Здесь никто не имеет права вмешиваться в это дело, регулировать тебе оплату. Какую хочешь, такую и делаешь. Правда, надо отдать им должное, на Золотице плата сейчас пока невысокая. Но и ловится там только сижок мелкий зимой. Семгу они не дают пока ловить на спиннинг, да и туристы к ним что-то не ездят. Конечно, пока плата невысокая – тридцать рублей, по-моему, – народ особо не возмущается, платит, ходит. Но никто им ведь не запрещает и триста рублей сделать? Поэтому тут тоже проблема есть. Но я думаю, что мы договоримся с руководством фирмы или с ее хозяином, который в Москве постоянно живет, чтобы сделать плату скорее условную, для порядка. Не поднимать ее слишком, чтобы любой человек, местный пацан или бабушка, могли заплатить и ловить.

РР – И как можно решить эти проблемы?

СС – Все упирается в то, что нам, местным жителям, которые тут живут, нужно добиться права традиционного рыболовства. Не любительского, а традиционного. Любительское – это, действительно, вышел с удочкой, порыбачил и все. А в море, к сожалению, на удочку только навага клюет в зимний период, все остальное приходится изымать сетями – сига и прочую рыбу. И ведь в основном рыба идет не на продажу. В Белом море таких объемов больших нету, кроме семги и селедки. Все в основном идет на стол местным жителям – тут же съедается, и все. Ну что же это! Уже мы дошли до того, что из города рыбу-то везем! Живем в деревне у моря, а из Архангельска завозим рыбу. Естественно, торговая наценка, плюс наценка транспортная… Народу кушать-то хочется каждый день! Если ловить нельзя, так что… Повезешь! Основная проблема – что нет за нами права, не закреплено за нами традиционное рыболовство! Пытались добиться, чтобы нас включили в перечень коренных малочисленных народов – нет, нельзя. Потому что поморы – это не «народ», а «русский субэтнос», «локальная группа русского народа».

Ну хорошо, дак запишите, как казакам записали, что они имеют право общинного владения землей. Так же и поморы имеют право заниматься традиционным рыболовством. И все! Определите, где они живут, поморы. Прямо можно перечислить – их немного, деревень-то, где поморы живут. На пол-листочка будет этих деревень. Мы не против того, чтобы государство регулировало как-то рыболовство – квотами, размером ячеи… Пожалуйста, ставьте в основу своего закона о рыболовстве сохранение водных ресурсов! Но когда в одной и той же деревне одним можно ловить, а другим нельзя… Государство, мне кажется, должно отказаться от этого подхода по национальному признаку. Потому что хватит по разрезу глаз и форме ушей делить людей! Должен быть территориальный признак. Ненец ты, русский, казах или киргиз, но раз ты здесь живешь и твоя семья здесь живет – все, ты имеешь право поставить сеть и добыть рыбы на ее пропитание.