19.07.2012

Недавно судьба в первый раз в жизни забросила меня в Израиль. Я оказал­ся рядом со Средиземным и Красным морями, с Тивериадским (Генисарет­ским, Кинеретским) озером, на берегах которого Христос когда-то встре­тил рыбаков, ставших его учениками. Конечно, помимо всего прочего, мне очень хотелось хоть как-то где-нибудь там порыбачить…

ловля на море, ловля в израилеДомом для меня стала яхта моих дру­зей, которая стояла на Средиземном море, в искусственной бухте – «марине» – у «сто­лицы русского Израиля» города Ашдод, в сорока минутах езды от Тель-Авива. Эта бухта отгорожена от моря огромным вол­норезом, и в ее тихих водах стоят яхты, лод­ки и катерки местных жителей. Здесь рас­полагается городской яхт-клуб с детски­ми секциями, где школьники учатся управ­лять парусными яликами, байдарками и каяками. Здесь ждут своих пассажиров мо­торные катерки, на которых возят тури­стов на морскую рыбалку, прогулочные те­плоходики для субботних морских пикни­ков, очень популярных у израильтян.

Рядом с мариной находится город­ской пляж, где я утром и вечером встре­чал пожилых рыболовов с огромными спиннингами, которые они использовали как донные удочки: на конце лески гру­зило, за ним пара поводков с наживкой. Все это забрасывается как можно дальше от берега, после чего спиннинг ставится в подставку, а рыболов наблюдает за его кончиком. Пару раз я видел улов. Это бы­ли мелкие, с ладонь, белесые рыбешки.

Купаясь на этом пляже, я не видел под водой никакой живности, только голый песок. Совсем иначе было в марине. В ее почти стоячей воде жизнь била ключом. У поверхности кишела рыбья мелочь, и пе­риодически выплывали стаи кефалей дли­ной с руку взрослого человека. Они нето­ропливо и безбоязненно плавали вокруг лодок, подхватывая все, что было съедоб­ного на поверхности, и люди не жалели им своих объедков. Вечерами, когда сти­хало, в марину прилетали цапли и ловили рыбешек иной раз прямо с бортов лодок.

 

Однако рыбачить в марине было стро­го запрещено. Среди суденышек постоян­но курсировал катерок с парой полицей­ских, которые, увидев хоть намек на удоч­ку, грозили издалека, а могли и подъехать к особо непослушным и очень чувстви­тельно оштрафовать. Тем не менее ран­ним утром и поздним вечером, когда по­лицейские отсутствовали, местные жите­ли не могли сдержать охотничий азарт и нарушали все запреты. А летом в марине народу жило порядочно, многие исполь­зовали яхты и катерки с жилыми помеще­ниями как дачи, чтобы дышать во время сна целебным морским воздухом.

 

Однажды нам удалось поймать в спе­циальную ловушку каракатиц, и на следу­ющее утро я встал с рассветом, отрезал не­сколько кусочков от щупалец каракатицы и вылез на палубу с удочкой. Насадив кусо­чек каракатицы, я не стал закидывать мою наживку в стаю кефалей, которая дефили­ровала у борта прямо на поверхности, а сделал спуск метра четыре. Ловить так на­кануне вечером мне посоветовал местный сторож. Минут через пять мой поплавок сильно заходил, потом упруго пошел ко дну, я резко подсек не вверх, а вбок и сра­зу почувствовал живую тяжесть на леске. Когда вытащил, то на крючке сидела ши­рокая толстенькая рыбка чуть больше ла­дони. Ротик у нее был совсем крошечный, но с очень острыми зубками, а забагри­лась она снаружи, за щеку. Я взял плотную тряпицу, через нее захватил рыбеху, отце­пил и бросил в ведро с водой. Это был арас, местный морской ерш, с очень ядовиты­ми колючками. Эта рыба может достигать приличных размеров, до двух килограм­мов, и мясо у нее вкусное, но обращение с ней требует предельного внимания.

После этого рыбалка пошла как по маслу, на пару маленьких кусочков кара­катицы я выловил больше двух десятков небольших арасов. К обеду мы их нажа­рили с овощной подливой, благо хозяй­ка умела их чистить, а еще зажарили пару кусков каракатицы, нарезав их тонкими полосками. На вкус они напоминали жа­реные белые грибы. Не зря, не зря их так ценят гурманы!

 

   Через пару дней мы с хозяином ях­ты приехали в Яффо. Это арабский район Тель-Авива, тоже на берегу моря рядом со знаменитой тель-авивской набереж­ной. Раньше яхта моего приятеля стояла в яффской марине, и там у него было пол­но хороших друзей и знакомых. Вот один из них и посадил нас на свою моторную яхту, чтобы покатать вдоль берега, вер­нее, вдоль волнореза с его внешней сто­роны. На борту у него было несколько спиннингов, которые обычно закрепля­лись на корме, и имелся запас разных на­садок: крупные блесны, креветки, круп­ные морские черви, земляные тоже име­лись, а также мясо рыб и каракатиц, на­резанное толстыми полосами; нашлись и крупные блесны. На морской рыбал­ке там можно поймать коричневого или белого тунца, небольшую акулу, рыбу-парус, барабулю-султанку, а если очень повезет, то локуса – местную разновид­ность морского окуня, который считает­ся самым ценным трофеем.

   На озере Кинерет, куда я попал с экс­курсией, порыбачить не удалось, но было видно, что рыбой оно просто кишит. По­стоянно по всей поверхности плюхались увесистые рыбины прямо рядом с нашим экскурсионным судном. По берегам стоя­ло много людей с удочками. А в рестора­нах подавали рыбу святого Петра. Это что- то вроде карася, но не такая костлявая. рыбалка в израиле, ловля на море

   А на Красном море, на берегу залива Эйлат, рыбачить вообще, по-моему, грех. Среди коралловых рифов вся рыба просто ручная, сама к тебе подплывает, когда ее разглядываешь в маске. Крупных рыб мож­но даже погладить. Но это опасно. Плавни­ки некоторых из них смертельно ядовиты!

 

   После того как я побывал на Кинере­те и Красном море, я твердо решил непре­менно порыбачить в открытом море. И через несколько дней это случилось! Дру­зья посадили меня на катер, и мы выплы­ли из бухты, чтобы далеко от берега поо­хотиться на тунца и других рыб.

   Сразу после выхода из марины, мы снарядили спиннинг крупной блесной- «жоржерой», которая представляет собой что-то вроде большого воблера в виде тол­стой красно-серебристой рыбки длиной около 15 см с двумя крупными тройниками у хвоста и головы. Леску растянули в море метров на сорок, жоржера шла на глубине метра полтора, сам спиннинг поставили в крепление на корме катера. О поклевке нам должен был сообщить треск катушки.

   Наш катерок бойко взбирался с вол­ны на волну, а вокруг развертывалась замечательная картина. На берегу вид­нелась панорама Ашдода, влево от не­го уже просматривались самые крупные здания Тель-Авива. А на горизонте золо­той солнечный круг быстро опускался, как бы падая в море…

   Темнота наступила быстро, мы вклю­чили прожектор и продолжили плавание. Местом ночной стоянки для нас должна была стать единственная в мире ферма по выращиванию рыбы, которая находи­лась в открытом море, а не в прибрежной бухте, как обычные фермы такого типа.

   Был пятый час утра, начиналась зорь­ка, когда мы отшвартовались от фермы. Катер качало, и меня неожиданно свалила морская болезнь. Пришлось улечься на па­лубе, головой по ходу – так меньше укачи­вает. Мои спутники снова закинули спин­нинг с жоржерой. Примерно через час ка­тушка громко затрещала! Все забегали вдоль бортов, периодически что-то выкри­кивая радостно друг другу. Это продолжа­лось минут сорок, после чего кто-то схва­тил длинный багор и опустил его за борт. А еще через пару минут мне всей оравой по­казывали прекрасную синевато-белую ры­бину, которая билась в их руках. Это бы­ла «белая туна». Как позже выяснилось, на семнадцать килограммов!

   Белой туной здесь называют голубо­го тунца, именно того, что так ценят лю­бители суши за вкуснейшее красное мясо.

   Тунца выпотрошили и разделали, но перед этим сделали для меня фотогра­фии: все-таки пойман он был по моей инициативе!